Галактический консул - Страница 158


К оглавлению

158

— Фу, пошлость! — скривился Биссонет. — Бульварщина! И, разумеется, вы просто не могли обойтись без нелепых аллюзий.

— Каких еще аллюзий?!

— Бросьте прикидываться поленом! Тьмеон, Археон…

— Мне и в голову ничего подобного не приходило! — попытался оправдаться Кратов. — Ну, неважно… Так вот, этот Тьмеон пришел к выводу, что вы святой.

— Вот как? — Биссонет расправил плечи, приосанился. — Что же, не он первый…

— Впрочем, я мог ошибиться в переводе, — ядовито произнес Кратов. Кажется, он хотел назвать вас юродивым.

3

Время исчезло.

Возможно, его течение сохранялось еще по ту сторону тяжкой плиты, что пролегла между дневным светом и подземной мглой. Сейчас в это верилось с трудом. Здесь было только пространство. Его можно было преодолевать, наматывая все новые и новые витки лестницы. Сколько их осталось позади? Никто не считал, а Тьмеон, добровольный проводник, каждый раз давал несоразмерные сведения… Пространство это можно было вдыхать, кривясь от отвращения, но с неизбежностью привыкая к его сырости и склепной затхлости. Или даже просто ощущать, сидя возле одной каменной стены и посылая взгляды по-над пропастью в противоположную, точно такую же, возле которой ты то ли пребывал полчаса назад, то ли спустя те же полчаса еще пребудешь.

Никто больше не спрашивал: «Куда мы идем?» Хотя бы потому, что ответ был заведомо не известен. Но иногда на лице Биссонета внезапно проступала тень смущенной улыбки, и он гнал ее, тряся головой и хмурясь. «Идиот, самонадеянный болван! — думал он. — На подвиги во имя науки потянуло. Твое место — за рабочим столом. Да, да, в мягком, черт возьми, кресле! И твой рабочий орган прежде всего голова, а не ноги…»

Кратов же в такие минуты тоскливо поднимал голову и бурчал себе под нос: «Эл, должно быть, уже прилетел. Ищет нас, беспокоится». Поначалу он пытался вызвать корабль по своему браслету — безуспешно. Экран браслета молча таращился на него мертвенно-мутным бельмом. И Кратов оставил эти попытки.

Только по лицу Тьмеона ничего нельзя было прочесть, а сам он не произносил ни слова, если к нему не обращались.

Можно было спускаться еще ниже. А можно было сесть и сидеть вытянув ноги. Этим ничего не менялось.

Они и сидели сейчас.

— Что это? — спросил Кратов притулившегося неподалеку Тьмеона, тыча пальцем перед собой.

Тот приоткрыл веки, густо и неряшливо накрашенные синим.

— Палец, — ответил он.

— Перестаньте, Кратов, — сказал Биссонет раздраженно. — Как вам не надоело?! У меня уже уши заложило от вашего гундежа.

Он устроился на камне, вытянув больную ногу. В данный момент нога, впрочем, не болела, но и для продолжительной ходьбы не годилась. По лицу ксенолога, оставляя грязные дорожки, стекали капли пота и пропадали в бороде. Было жарко, хотя из колодца бил мощный воздушный поток, — этакая естественная вентиляция, — и растекался где-то под темными сводами… Кратов сердито отмахнулся. Хотя, следовало признать, у него самого голова шла кругом.

— На что указывает палец? — уточнил он.

Тьмеон плавно перевел взгляд на призрачный светящийся клубок, угнездившийся в трещине скалы.

— Вода, — сказал он.

— Вот-вот, — позлорадствовал Биссонет. — А полчаса назад это был «ветер». А десять минут назад — «покрывало». А спустя пять минут это будет нечто не произносимое вслух в приличном обществе. Что мешает вам обозвать эти штуковины «светильниками» и никогда впредь к данной теме не возвращаться?

— Это не вода, Тьмеон, — настаивал Кратов. — Вода течет. Вода холодная. А это иное.

— Вы еще приведите ему химическую формулу, — съязвил Биссонет. — Если вспомните…

— Это течет, — промолвил Тьмеон. — И оно холодное.

Кратов с кряхтением поднялся и подковылял к «светильнику». Приблизил руку. Ладонь уловила ток прохладного воздуха.

«А если потрогать?» — подумал он бесшабашно.

— Не следует касаться, — сказал Аафемт. — Сначала будет гореть рука. Потом все остальное. Потушить нельзя. А Знающему это не нужно. Ведь он Чужой и не возродится после смерти.

Кратов пошарил в карманах брюк и к своему удивлению нашел непонятно как очутившееся там металлическое стило. Осторожно погрузил его кончик в трепетавшую субстанцию. Отнял стило — свет медовой струйкой потянулся за ним.

— Не понимаю, — сказал Кратов. — Это не горение. Ясно хотя бы потому, что у меня обостренная реакция на всякие экзотермические процессы. Но и не люминесценция. Кончик стила уже разрушился. Что-то наподобие ультрахолодной плазмы. Вялотекущая аннигиляция.

— Выбросьте, — сказал Биссонет равнодушно. — Вдруг ваш приятель прав и эта дрянь хуже напалма?

— Это вода, — раскачиваясь из стороны в сторону, заговорил Тьмеон. Она течет, но вверх. Она холодна, но это холод смерти. И нет сосуда, чтобы удержать ее. Наступит день, и вода просочится до самого верху. И затопит собою весь мир и растворит его в себе. И рухнут строения, и растает слово, и закружится водоворот. И не станет никого, но все возродятся.

— Ну, а дальше? — спросил Биссонет.

Кратов транслировал его вопрос Тьмеону.

— Это все, — гордо произнес Аафемт и умолк.

— Изустная мудрость, — прокомментировал ксенолог. — Речения, цитаты. Местная Дхаммапада.

Кратов подобрал камешек и не глядя метнул его в темное жерло колодца. Камешек сгинул без звука.

— Как долго нам идти?

— Чужие могут вернуться в любое время, — отозвался Тьмеон. — Видящие Внутрь могут подниматься вечно.

158